Создать из ничего

Крыльцо нашего дома было расчерчено под «классики» ложбинками между цементных плиток. Весной крыльцо оттаивало первым и сердце захватывало от радости, что  прямо сейчас можно переобуться в туфельки и начать прыгать.  В моей памяти это место всегда освещено солнцем, а наша комната в коммуналке темновата и уютна. В ней стоит рояль. Рояль привезен специально для меня – у меня музыкальные способности. Бабушка сидит за моей спиной и после каждого исполнения этюда Черни перекладывает спичку из коробки на пюпитр. Потом она их пересчитает – столько раз я повторила этюд. Все это время я думаю о крыльце и свободе. Свобода и вообще все счастливое – желтого цвета.

За окном – клумба. Можно спрыгнуть из окна прямо на нее и сбежать в малюсенький магазинчик на соседней улице за кукурузными хлопьями.  Там тоже солнце. Вкус кукурузных хлопьев – счастливый вкус.

Самый страшный и трагический день в моей жизни связан со вкусом безе. Положив его в рот, я почему-то я вдруг спросила маму, умру ли я. «Конечно» — ответила она. «Даже если буду делать зарядку?» — Она рассмеялась. «Все люди умирают» – сказала она.

Меня охватил первый настоящий ужас в моей жизни. Я убежала от него на улицу. Там  еще светило солнце, но мне было темно. Взрослые-то знают всё:   я совершенно точно получила смертный приговор.

***

Но очень быстро я снова погрузилась в свое уютное детство и даже стала вспоминать, что уже когда-то жила. Я  уже не верила в то, что мне сказала мама, тем более, что жизнь была полна всякими происшествиями, покоем, солнечными бликами, какими-то сказочными местами вокруг шатурских озер, ясновидческими снами, исполняющимися потом в точности, всякими смешными занятиями, вроде хореографического кружка, где все развлекались тем, что перешептывались через трубу, проходящую через огромный зал.

Через некоторое время во время тихого часа в детском саду я поняла, что все время дышу, и это открытие потрясло меня, потому что я не понимала, как у людей хватает сил ВСЮ ЖИЗНЬ ДЫШАТЬ.

Потом наступили школьные времена и c ними — материалистическое знание. Вместе с этими знаниями вернулся ужас смерти. Волны ужаса накатывали на меня, когда я представляла бесконечную вселенную, а себя – песчинкой в ней. Потом  меня испугало то, что мир состоит из атомов, потому что мир  тогда казался  совершенно неодушевленным.  (Между прочим, тогда он и был таким, и все так думали, кого ни спроси.) Наша школьная  училка  была и вовсе неодушевленная — просто скелет в шкафу. Был 1963 год, а она все еще верила в «дело врачей» и в то, что во всех ужасах сталинизма виноват Берия.

Я очень ясно помню: мне девять лет, на экране телевизора крутится изображение шаболовской башни, сейчас телевизор погаснет и умрет, и все уснут. И тогда начнется ужас.

А в одиннадцать я впервые влюбилась, и любовь была взаимной. Любовь звучала во мне песней, которую тогда все время передавали по радио: «прозрачное небо над нами и чайки кричат над волнами, кричат, что рядом будем мы всегда, словно небо и вода». Скоро мне приснилось,  что его чувства совсем не похожи на мои и любовь куда-то исчезла. Но про смерть я больше уже не думала.

Как все девочки до самого конца школы я была в кого-то влюблена, но все неуютнее чувствовала себя в мире.  Смерть уже не пугала меня. Я бы даже сказала, она была желательной. Мир все тускнел, то ли  потому, что моя юность пришлась на застойные брежневские времена, а может потому, что для окружающих я была какой-то странной. Однажды я услышала в свой адрес: «Когда ты была маленькая, мы думали, что в тебе что-то есть, а в тебе, оказывается, — ничего нет».

Потом мне представился случай умереть. Я училась в институте  и вдруг заболела. Меня положили в больницу и, как мне потом рассказали, врачи были уверены, что я меня лейкоз и что конец мой близок. Мне было 19 лет и  я догадывалась, что скоро умру, но была равнодушна к этому: ни чувства протеста, ни страха, ничего.  Диагноз оказался ошибочным – это была какая-то страшная инфекция и меня вылечили антибиотиками.

***

Рождение детей было чудом, которого я не заслужила.  Идея смерти сразу потеряла свою актуальность – я не имела на нее права. В 26 лет мне приснился сон, что маме исполнилось девяносто, и значит, (во сне вычислила я), мне уже 60. Я проснулась в ужасе: мне уже 60, а я все еще тот же самый человек!

Но у меня, к счастью, было еще много времени —  пережив ряд мучительных превращений, поменяв страну на ту, где я чувствовала себя дома,  я стала тем человеком, которым хотела быть. В 40 лет, еще не выйдя из круга полного одиночества, я поняла, что в этом одиночестве виновата уже не я. Умереть я уже не боялась, но доживать свою жизнь мне представлялось довольно унылым и неполноценным занятием.

***

А в 41 все чудом изменилось и я стала не одна, и жизнь стала  полная и радостная. Дети выросли и свили свои гнезда.

И тут пришла БОЛЕЗНЬ.

И тогда вдруг пришел миг понимания, что возможно, жизни совсем не осталось, а еще ничего НЕ СОЗДАНО ИЗ НИЧЕГО.

еще ничего не сказано,

никому не сказано,

ни о ком не сказано,

я еще не  удивилась тому, что меня неустанно удивляет,

не придумала свою формулу внутренней тишины,

не превратила во что-то  несметные богатства, которыми владею.

***

Это и станет моим главным занятием, даже если мне удастся прожить еще долгую жизнь.

Leave a comment

Your email address will not be published. Required fields are marked *