40 ЛЕТ — В ОТРАЖЕНИИ

Алейд, голландка, студентка Амстердамского университета по специальности «русский язык», проходящая курс усовершенствования в МГУ, в конце восьмидесятых дружила с нашей отказной компанией, ибо в те годы только отказники соглашались дружить с иностранными гражданами.

Она была очень высокая и худая, не сильно женственная, но очень интеллигентная и приятная. Мы часто проводили время вместе и однажды поехали в отдаленное место по Москве-реке и с трудом оттуда выбрались на каком-то круизном судне.

Cтойко перенося проживание в Москве, она жаловалась только на плохой запах в гастрономах и нелогичность рекламы Аэрофлота при том, что билетов нельзя было достать. Лет через 20, когда мы встретились В Неймегене, она сказала: «Меня от вас (отказников) отличало то, что я всё-таки периодически попадала в нормальный мир.»

Муж ее, сподвигнувший юную Алейд на изучение русского языка, работал на радио. Он был старше неё лет на 15 и, по ее рассказам, был незаурядной личностью. Когда она показала мне его фотографию, я испытала потрясение. Это было лицо совершенно счастливого человека, живущего в полном согласии с собой. Таких лиц я раньше не видела, как и не видела еще «свободного мира».

Видно было, что он стоит на сильном ветру. «Да»-сказало она — «Он очень любит это место в Шотландии, где дует сильный ветер. Он купил себе там дом и уезжает туда, когда ему надо о чем-то подумать. Однажды, когда я поехала с ним, я звонила своему стоматологу из телефона-автомата, стоявшего почти под углом 60 градусов. И что интересно, дозвонилась.»

Для меня, прожившей всю жизнь в СССР, это тогда было немыслимо. Вот так — взять и выбрать место на земном шаре, самое лучшее для себя…

Я чувствовала, что она восхищалась им, той свободой, которую он ей давал, его жизнелюбием и цельностью.

Вскоре после того как она вернулась домой, а её знакомые уехали из СССР, она предприняла своё первое путешествие в Израиль, ибо её муж очень любил эту страну и советовал её посетить.

Она жила у друзей-отказников по нескольку дней и у меня в Кирьят-Яме, когда я была всего пару месяцев в стране.

Она объехала практически всё, кроме Эйлата, и напоследок прислала мне открытку, где возмущалась купанием в Мертвом море и его существованием вообще.

Мы переписывались очень тепло, она писала мне на прекрасном русском, что в связи с гласностью, перестройкой и прочими политическим измениями в разваливающемся СССР, она стала незаменимой медийной персоной, ибо русским языком среди журналистов владела практически одна во всей своей маленькой Голландии.

Еще она писала о том, ее квартира в Амстердаме больше не годится для жилья. Семья ее мужа поколениями снимала там квартиру, но вдруг по соседству открыли колбасную фабрику и дышать стало невозможно. И тогда они решили купить дом в пригороде Хилверсум, где они оба работали в одной из крупнейших государственных теле- и радиокорпораций Нидерландов.

Они выбрали дом с очень высокими потолками, ибо его рост был 190 а ее немножко меньше.

В девяностых я провела в этом доме 2 дня, когда еще в нем не было нормального холодильника и он закрывался стулом. Полом во всем доме служил белый ковер. Занавесок не было и не предвиделось. В туалете приходилось пускать душ, чтобы запотело стекло, иначе тебя могли увидеть со двора – обычная голландская история, когда все они утверждают, что у них от занавесок клаустрофобия.

Она поставила мне в кабинете раскладную кровать. В тот момент она взяла интервью у Синявского о Пушкине и дописывала перевод. Меня она просила объяснить ей контекст некоторых поэтических цитат.

Тут я познакомилась с ее мужем, задумчивым свободным человеком. Мы общалась через переводчика. То есть через нее. Он сказал, что палестино-израильский конфликт неразрешим в том контексте, в котором он рассматривается в Европе, и высказал такое понимание наших проблем, которое я и в Израиле мало от кого слышала.

Я поняла, что жизнь они воспринимают по-разному. Например, посетив уже после ее возвращения уже разрушающийся СССР, он приехал потрясенный и сказал, что если все это существует, то вообще не стоит жить.

После этого я получала от нее новогодние открытки и отвечала ей по почте. Она мне рассказывала о литературных салонах, которые она посещает в Амстердаме и мне было приятно это представлять на фоне наших израильских невзгод, вызванных израильскими «миротворцами» (Оказывается, я была не оригинальна, когда, посещая Голландию, заявила, что согласна тут остаться в виде коровы.)

На фоне множества моих переездов и всяких грандиозных и не очень событий в моей жизни, наше общение постепенно сошло на нет, но 2008 мы с мужем оказались в sabbatical в Голландии в университетском городе Неймеген (Nijmegen).

Перед отъездом я послала ей письмо по адресу в Хилвесуме, что мы приезжаем в Голландию на полтора месяца. В результате мы встретились на берегу реки Ваал в симпатичном кафе.

Внешне это была та же Алейд, но и не та — в ней погас свет. Мы узнали, что она рассталась со своим мужем и вышла замуж за другого. Русский язык она подзабыла и разговаривала с моим мужем на английском.

Она рассказала, что у ее мужа кризис среднего возраста, который бывает в 40, случился в 60. Он безумно влюбился в своей Шотландии в другую женщину. Разумеется, Алейд была потрясена и рассталась с ним. После целой жизни, проведенной вместе, она этого никак не ожидала.

Через некоторое время он опомнился и попросился назад. Но она не согласилась. Они очень интеллигентно поделили имущество (дом остался за ней). И остались друзьями.

Ее муж дал ей направление в жизни и составлял всю ее сущность, будучи по настоящему замечательным человеком увлеченным, многое знающим о мире, автором замечательных музыкальных передач на радио. Таким образом, расставшись с ним, она рассталась с частью себя. По тому как она выглядела, можно было сказать, что ее жизнь закончена.

Она рассказала, что занимается с какой-то группой историческими изысканиями по всей Европе и работает редактором на радио.

Муж ее продолжал вести музыкальные передачи до 2017 года. Он был известен всей Голландии. И передал эстафету блестящему парню, считающим его «отцом» целого поколения, выросшего на его музыкальных передачах.

Обо всем этим я узнала из интернета вместе с сообщением, что он внезапно умер в июне 2022.

Я нашла Алейд в твиттере. Сегодня она занимается украинскими беженцами. Что она думает о России, иллюстрирует фотография в заголовке ее твиттера.

Вот она.