НЕПРЕОДОЛИМОСТЬ МАРСЕЛЯ
Тогда, давно, в Ницце, она все время боялась заболеть.
Сначала их поселили в гостинице первого ряда на знаменитой Английской набережной, на которой через много лет был совершен теракт от имени «Исламского государства», сгубивший и искалечивший массу людей.
Эта неуютная гостиница была зарезервирована университетом, номера были насквозь прокурены, а кровать почему-то находилась в бельэтаже номера, где была страшная духота.
В Старом городе их попробовали обсчитать в ресторане, неудачно для официанта, муж почему-то не мог найти ни одной урны для мусора и страшно разозлился. В общем, налицо был «эффект первого дня», кончающийся всегда чуть ли не ссорой.
Но пришло утро, и он пошел на симпозиум, она же обещала прийти к нему, чтобы вместе пообедать.
Она вышла из гостиницы в сторону Старого города и через короткое время почувствовала себя непривычно счастливой.
Вокруг была красота. Здания Belle Époque прекрасной эпохи , некоторые — красивее природы, с башенками по бокам крыши, поднимающими здания ввысь, море, французская речь.
Она открыла, что, когда душе не надо преодолевать уродство, она, душа, просто находится в другом агрегатном состоянии.
Её и ее мужа пригласил пообедать на крыше соседнего отеля его коллега из Канады, аристократического вида ученый. Муж пытался осуждать с ним научные проблемы, тот же вяло отмахивался и вдохновенно рассказывал о своей женитьбе на молодой китаянке, которую привез с собой на Лазурный берег отдохнуть от северо-канадских холодов.
В Ницце она почувствовала, что ее оставило магазинное отчаяние –все здесь было как надо и она купила наконец-то летние брюки мужу и кружевную шляпу, которую потом носила много лет. Впервые в жизни она почувствовала тягу к магазинам одежды –все здесь было небезнадёжно и вполне осуществимо.
Пока шла конференция, они совершали послеобеденные прогулки. Они пошли на «второй этаж» над морем и по бульвару Симье пришли в библейский музей Шагала, построенный им самим. Она долго не могла сдвинуться с места, созерцая витражи, сделанные им в концертном зале. Переходы синего цвета, светящиеся в темноте, создавали настоящее пространство сна, не иначе.
Она подумала, что Шагал, подытоживший свою жизнь в книге, написанной в 35 лет, в конце очень длинной жизни создал самое главное – витражи и мозаики.
В конце этого бульвара находился музей Матисса, к который они так и не зашли, постояв на склоне холма рядом с виллой 17 века.
Потом, на банкете, состоявшемся в удивительно красивом месте над Ниццей, они встретили абсолютно счастливого профессора из Бар-Илана, единственного живого человека в израильской делегации, который восторгался окружающей красотой.
После окончания симпозиума, они с облегчением переместились в гостиницу в сердце города, хозяин которой полюбился ее мужу после короткого разговора, наполненного взаимной симпатией.
Маленький отель находился в переулке, выходивший к бульвару Виктора Гюго, несравненного уюта и красоты улицы, среди деревьев и дворцов которой они подолгу сидели в кафе. Наконец она с радостью видела покой и свет в его глазах.
Сидя на скамейке и дыша среди полупрозрачной листвы, через которую светились дома – дворцы, она чувствовала, как начинающаяся было боль растворяется без следа.
Времени до отлета из Марселя, куда его университет купил ему билеты, оставалось еще много.
Они поехали на поезде в соседний Монако. Это сейчас там шикарный вокзал под названием Монако-Монте Карло, а тогда эта остановка больше всего походила на стацию Электросталь Московской области.
Вид застроенной горы над заливом напоминал Хайфу в районе Адара, только хуже. «Доходные дома» — мрачно сказал он. «Живешь в них и доходишь»
Пройдя мимо марины с шикарными яхтами, они зашли в неуютный транспортный туннель и пешком добрались до главного казино Монте Карло.
Смеха ради, он решил притвориться шикарным господином, играющим в казино, и она сфотографировала его сидящим в кресле в величественной позе рядом с игральными автоматами. Тут же налетели охранники и отобрали фотоаппарат- «мыльницу» — 36 кадров. Через несколько минут охранники передумали и вернули его, даже не засветив пленку, видно поняли, что они просто дурачки-туристы.
Потом они поехали в Канны, где море и пляж были приветливым в отличие от Ниццы.
(Море вдоль Английской набережной было глубокое и источало угрозу, как в тревожных снах.)
Бело-золотой отель «Карлтон» стоящий на берегу, настоящий классический шедевр поразил ее так, что стоя рядом, она забыла о времени.
Вынужденные выселиться из гостиницы за день до отлета, они решили провести последнюю ночь в Марселе..
Денег у них было негусто, но поиск трезвездочной гостиницы в этом городе не внушал надежд. Дойдя да центра, они зашли в супермаркет, где внезапно раздался шум и появилась полиция, которая пыталась вывести оттуда проститутку, и она получила сильный удар по руке от группы дерущихся.
На улице был ветер, и прямо на них катились громадные кучи мусора. Ничего подобного они никогда не видели.
Они заметили гостиницу Saint Louis, вход в которую был не очень устрашающий и сняли там номер, окно которого выходило на развалины внутри двора. Гостиница Lues (сифилис) – сказал ее муж.
Наутро какими-то волшебными силами мусор исчез и они пошли гулять в тщетных поисках какой-нибудь красоты. В Марселе конечно были здания похожие на те, что они видели в Ницце, но они были облезлые и заброшенные, зато современные уродливые коробки повторялись десятки раз. Казалось в городе царит воинственный дух грубости и примитивизма.
Даже собор Нотр-Дам-де-ла-Гард, стоявший на холме и манящий своими очертаниями еще с вокзала. внутри оказался оформлен людьми, не имеющими представления о красоте, примитивный и румяный, как матрешка. По сравнению с этим даже Южный Тель-Авив кажется раем — сказала она ему
Наутро они с радостью покинули и этот город и Лазурный берег
Но потом им еще встречались места, где душа не была обременена окружающим уродством и я буду и дальше следовать за своей памятью в поисках этих летучих мест и вспоминать о них.
И вообще жить в противостоянии Марселю.
