ПРОСТЫЕ ВЕСЁЛЫЕ ПАРНИ

Солнце светит ярко

По лесу я иду

Мне совсем не жарко

Корову я веду

В 17 лет у меня не было никакого представления о том, какое впечатление производят, скажем, мои коленки, на некоторых ровесников противоположного пола, особенно тех, к которым у меня не было сил относиться серьезно.

Один такой парень из нашей группы, который в отличие от других относился к жизни просто, и как он сам говорил, поступил в вуз только потому, что «внезапно увлекся физикой» все время упорно смотрел на мои коленки.

Каким-то чудом его не выгнали на первом курсе, а дальше он приспособился.

Он был автором бессмертного стихотворения, приведенного в начале.

Однажды он мне рассказал, что опоздал на лекцию потому, что хотел поехать именно в новеньком вагоне метро, которые тогда только появились. Это был признак чего-то живого и мне это понравилось.

Короче, на фоне зажатых парней, страдающих от конформизма или от подростковых интеллектуальных мучений, он казался таким простым ясным солнышком.

Я, разумеется, дружила не с ним, а с хиппи с нашего факультета и с теми, которые ходили в пивную под названием «шайба» после каждого зачета.

(Там же я однажды подписала бумажку у нашего куратора –свободомыслящего грузина, который сочувствовал студентам нашего тяжеловесного Вуза и подыгрывал им. Где мог.

Кстати, он видел меня насквозь и, когда меня как-то выбрали комсоргом, пришел в страшное изумление. Кого вы выбрали — кричал он! Она же самый отдельный человек из тех, кого я на свете видел! С ума сошли?)

На фоне той депрессии, в которой мы все возвращались в Москву со всех своих производственных практик, понимая, какое тоскливое будущее нас ждет по окончании нашей учебы, персонаж, о котором я рассказываю, приобрел большую популярность.

Он всегда был весел и жил какой-то своей загадочной жизнью, и никогда не выпивал с остальными. Ну и сочинял такие простые стишки.

На четвёртом курсе у нас появилась девчонка, похожая на куклу-гимнастку, худую и плоскую, с выразительными громадными глазами. Она пропустила год из-за страсти, закрутившей ее так, что она забросила учебу, а ее парня загребли то ли в армию, то ли в тюрьму, не помню.

Вот с нею и завязался бурный роман у автора стихотворения, хотя о чем он, этот роман, — мало кто догадывался.

Догадаться можно было только тогда, когда они танцевали вместе на студенческой вечеринке. Это был танец людей, вместе находившихся в потоке, невидимом для внешнего наблюдателя. Это было похоже на синхронное движение двух сёрферов по гребню волн. Ничему вербальному там не было места.

Кончилось все свадьбой на пятом курсе. Причем перед самой свадьбой откуда-то возник предыдущий кавалер и невеста сильно заколебалась, но жених мужественно, и я бы даже сказала, философски все это выдержал, и свадьба состоялась.

Незадолго до моего отъезда в Израиль мы, бывшие студенты, встречались на чьей-то квартире. Нам было уже за тридцать, мы все любили друг друга и я себя чувствовала неплохо, переживая в то время великий роман своей жизни.

Но я почему-то прекрасно помню, как этот парень искал физического контакта со мной, беспрерывно приглашая танцевать и прижимаясь всем телом.

Поскольку я не принимала его всерьез, я думала, что это такие дружеские объятия.

Но вот, совсем перед тем, как мне удалось, несмотря на трудности, уехать, он позвонил мне и напросился в гости. Я подумала, что он приедет с Наташкой. Его женой. Но он сказал, что она в командировке.

Он приехал, и я считая его другом, начала рассказывать о трудностях отъезда и своем романе с человеком, который уже уехал и так далее.

Постепенно выяснилось, что он надеялся, как сейчас говорят, со мной «перепихнуться», и поняв, что нет шансов, сказал мне на прощание:

— Жидовская морда. Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше.