Малая родина

Наука мирной жизни

С помощью массивных серебристых облаков, путешествующих над домом, душа может воспарить еще до начала рабочего дня — надо только успеть набрать высоту. Можно в абсолютной тишине ждать автобуса и увидеть между двумя домами лазейку в другой мир из тех, что часто видишь в детстве. Можно смотреть на сослуживцев как на инопланетян (которыми они и являются). Ведь это правда, что наши щупальца соприкасаются только из любопытства (например: а что ты такое ешь?) или по необходимости чего-нибудь совместно сотворить? Табличка «ушел в себя» невидима никому. И еще многому можно научиться. Например тому, что если двигаться бесцельно, чувство свободы через некоторое время может прийти внезапно. Это и есть наука мирной жизни офисного работника.

Ко дню моего рождения

Облезлый подкаблучник лет сорока пяти
(На лице — головная боль конформизма)
Поставил мне диагноз:
«Это — богоискательство»- важно сказал он

Ничего — подумала я в свои пятнадцать —
Зато ты скоро умрешь
А я еще буду жить долго

И оказалась права

В мои 13

(Посвящается И.)

Я спросила тебя: «Ты любишь ветер?»
«Особенно ураган» — язвительно ответил ты

Мне странно, что ты не понял..
Ведь это именно ты
Пытался меня научить
Всем способам быть живой

А дело было лишь в том, что
В том кладбищенском воздухе
Единственно живым был ветер

Правда еще был дождь,
Который смывал останки —
Останки мыслей о том
Как выжить —
Но не жить

Тогда
Нам оставалась только любовь
К таким же калекам как мы
К половинкам людей
Не нюхавшим свободы

Посещение Дома

Я вижу его изображение как бы на поверхности прозрачного воздушного шара. Оно выдувается из той же трубки, из которой выдули мою жизнь.

Мне легко считать его Домом, потому что в реальности он похож на дом, который рисуют дети, только двухэтажный. Все пропорции сохранены: дверь посередине, крылечко с крышей домиком. И если дорисовать, то все бы так и было — деревянная лестница, коричневый крашеный пол, на этих широкиx ступенях мы с сестрой сидели с куклами. Над крыльцом полукруглое окно, оно делает подъезд сказочным от зеленого цвета со двора. Три звонка в квартиру на втором этаже — и ты за дверью. Там коридор и три комнаты, в каждой из которой — одна семья. Все три семьи тоже — одна семья.

И вот… Я ТУТ СТОЮ. И та, которая подглядывает сейчас из окна, никогда не поймет, что я здесь потеряла. Правда я не потеряла, а нашла, но может быть она и этого не поймет.
Продолжение

Молчание

Молчание — вот наш ответ на войну, идущую вечно. Если будет разрушен наш прекрасный дом (на который я смотрю сейчас через пелену дождя) мы молча, как вьющие гнездо ласточки, начнём его строить вновь. Мы и не думаем отдыхать, мы всегда будем строить, и сегодня, когда лица убитых мальчиков ещё более прекрасные, чем всегда, глядят на нас (и мы на минуту зависли каждый по отдельности в белой пустоте и молчим, не плачем, платим драконью дань), и на дне души у каждого из нас знание об Аушвице, мы будем тем более радоваться, тем более любить, тем более делать свою жизнь прекрасной, чем больше нас хотят уничтожить.

Любовь к идеологии

Лица погибших солдат — это зеркало, в котором мы видим себя. Война приставила к ним увеличительное стекло. Как же их много! Эти дети выросли столь прекрасными, что большинство из нас хотело бы умереть вместо них.
Они выросли  прекрасными и они — наше творение,  которое нам дороже чем мы сами.
Они  — творение земли, в которой  мы впервые за 2000 лет  живем без чего-либо позволения. Наша идеология в том, чтоб дать родившимся здесь детям вырасти на свободе в атмосфере безусловной любви. Тогда из них получаются творцы, созданные по образу и подобию.
Эти дети ничего не боятся, кроме потери того мира, из которого вышли и произошли. Они бросаются его защищать без малейших колебаний. У них только одно желание, чтоб он, этот живой мир, продолжал существовать.
Я испытываю пылкую любовь к этой идеологии.

Моя малая родина – Израиль

Моя малая родина – Израиль. Вообще-то, когда я сюда приехала она казалась мне больше покинутой Большой, потому что —  то на соседней  улице, то на расстоянии десятка километров, то  через несколько автобусных остановок  вдруг обнаруживалась совсем иная, непредставимая,  жизнь, состоящая из других соединений, и правил, и времен.  В то время как на Большой родине — едешь  4 тысячи километров, выходишь из  поезда и видишь опять  то же самое.

Продолжение

Моя «малая родина»

vidnoeМоя «малая родина» — деревня Малое Видное.  Здесь жила моя бабушка. Меня привезли  сюда в 11 месяцев из Новосибирска, чтобы спасти. С момента моего рождения в том сибирском городе  из  моей матери, а вслед за ней и из меня,  исходила жизнь. Бабушка жила в маленьком двухэтажном каменном доме на берегу светлозеленого  леса.  Летом бабушка поселила меня в лесу, в гамаке. Еду мне приносили туда же. У меня дома есть миллион с  чем-то фотографий  – веселый  младенец  в венке из ромашек глядит сквозь  веревочные петли.  Все что окружало меня в то время  и немного позже – желтые занавески на бабушкиных окнах, круглые фаянсовые фотографии на стенах, кружева под  маленькими  шкатулками на трюмо, бабушкино присутствие  –  присутствие бога, который меня любит, свет, тепло,  и опять свет из двух сразу окон  – южного и западного,  все это то, почему  я с легкостью стала опять счастливой  после того черного провала  длинною в 30 лет, в который превратилась моя жизнь после бабушкиной смерти. Продолжение

О сопланетниках

На моей работе все умные и красивые. На совещаниях они выглядят просто гениями и мне странно, что они приняли меня в свой круг. Но только все, что я могу о них рассказать как-то непонятно по-русски. У меня чувство, что мир, в котором они обитают, существует в как бы в другой системе связей между вещами.
Я чувствую эти связи и, чем больше чувствую, тем больше люблю этих людей. Я каждый раз удивляюсь, как им удается так классно работать целый день, быть чудными родителями и периодически ходить на войну, и как они, принимая все как должное, не считают даже, что им есть чем гордиться.

Продолжение

Немного о себе

Вот я иду такая бабушка, война, блестит закатное солнце,  человек в грязных джинсах сидит на земле,  зевает, держит на руках тихую толстенькую дочку. Я сгоняю муху со смуглой ножки моей спящей внучки. Человек в грязных джинсах теперь качается на качелях. Сверху смотрят  красивые сосны. Вечером они ещё красивее потому, что стоят в низине и выглядят как растения в аквариуме.

Моя спящая внучка похожа на Спящую Красавицу из книжки. Эти губы должен поцеловать принц. Я встаю и везу коляску наверх, к домам со стеклами цвета морской волны. Полчища кошек  несутся к выставленной кем-то еде. Сверху это выглядит как сафари. Принцесса открывает глазки и не шевелясь смотрит на  листья и облака.

Продолжение

Последний рабочий день в СССР

posledniy

В те времена мое сознание было только частично ясным. Причина была в том, что государство, в котором я жила, излучало такую угрозу для всего естественного и живого, что моя незрелая душа сжималась, ожидая всяческих  ударов. Но этот день я помню очень хорошо.

Мне было 34 года и я готовилась к репатриации в Израиль. Это был мой последний рабочий день в этой стране и  я была послана в  совхоз на станции Ожерелье для проведения инструктажа.

Была ранняя весна.

Я вышла из электрички. Не помню, думала ли я о том, что этот день – суммирующая черта под чередой моих унылых рабочих дней.

Продолжение