Картинки

ИМПРЕС-СИОНИЗМ

Время теперь не имеет никакого значения. Я живу на балконе у своих детей и провожу там оставшиеся весенние дни.

Вокруг течет субботняя жизнь.

Изнутри комнаты меня замечает внук и машет мне издали рукой.

Старшая внучка и ее мальчик проходят внизу и внучка жестикулирует своими тонкими прекрасными руками.

Концерт

Cначала ведущая долго перечисляла учителей валторны, трубы. саксофона, барабана, фагота, кларнета и флейты (имена и фамилии израильтян мужского пола), потом имена дирижеров и директоров школ.

Кто все эти люди — думала я. Чем они занимались с учениками?

Продолжение

В ГАЛУТЕ

Река текла под мост как клякса

Оранжевый советский дом в венце из лозунгов

у самого порога восточных падающих сосен

пытался слиться с естеством

Продолжение

«Адмирал Нахимов» и Израиль

В документальном жанре есть много поэзии. И Израиля.

Почему Израиля?

Потому что Израиль есть во всем. А вы как думали?

Вот недавно я посетила Одессу, в связи в чем мои знакомые, да и я вспомнили свои прогулки на корабле «Адмирал Нахимов».

Продолжение

Внутренний диалог

Тревога сидела в левом нижнем углу живота.
«Наверное это оттого, что опять придется за все одной отвечать» — думала я. «Но ведь — судьба у меня такая, даже когда я делаю вид, что я ни при чём.»

Однако животу это было до одного места. Зато голова понимала, что если опять разыграется, то ни о какой ответственности не будет и речи. Тогда я ни за что не отвечаю.

Продолжение

Пой от меня подальше
Возьми свой шесток и поставь его в поле
Где нибудь на севере Европы
Замолчи. Не мешай мне слушать собственный голос
И вы, Сейчас же рассядьтесь на шестах и пойте себе на здоровье
Мы вас классифицируем а потом
Сколько не надрывайтесь
Мы вас не услышим.

Вот. У меня есть своя песенка.
Я хочу слушать только ее

Тель-Авивское

На бульваре Хен
Как на Босфоре:
Дома стоят к воде так близко,
Что капитан с верхней палубы
Встречается взглядом с домохозяйкой
Накрывающей стол…
Я плыву по бульвару,
Мечтательная домохозяйка,
А в широком окне, похожем на корабль
Милый мальчик встречается
Со мною взглядом
Рисуя свою картину
Старательно и энергично

На работе

Пока солнце идет к зениту
Зонт скрипит и скрипит
Как мачта под ветром —
Посланник моря
В каземате большого двора

По четвергам тут стоит
Продавец оливкового масла
Его дело
Наливать масло в блюдце
Сыпать горки
Зеленых и черных маслин
Вынимать деньги из жестяной коробки
Медленно пересекать двор
Исчезающей тенью
Оборачиваться на мой голос
Быть худым печальным непонятным
Быть мной
Быть единственным утешением

Самое тяжкое

Самое тяжкое — научиться жить в раю,
Нести его осторожно,
Не теряя уверенности,
Громко заявляя, что это рай

Самое тяжкое — отвергнуть, забыть,
не оборачиваться на того,
Кто начинает трясти его,
Пока не превратится в ад

Песенка

Я правлю своей рутиной
Посредством спинного мозга
И надо вообще-то заметить
Что он довольно разумен

Мой позвоночник — такая флейта
Играет себе и играет
И музыка иногда хороша

А сны мои правят мною
Цветисто и очень искусно,
Но намекают прозрачно
Что я и впрямь существую

Мой позвоночник — такая флейта
Играет себе и играет
Играет и вдруг заболит
Продолжение

***

Мое сердце трепещет,
и я говорю ему:
«Если будешь так трепетать,
Я уйду и оставлю тебя трепетать одного.
Превратись из бабочки в гусеницу
И уползи, уползи!»

Московский таксист

Так получилось что я влюбилась сразу

Он сказал навигатору громко
чтоб машина везла нас на Новый Арбат
и машина стала кружить
среди падающих звезд Бульварного кольца
а по радио была незатейливая классика
такой советский ансамбль скрипачей
неискушенный звук — я такого не слышала долго

Он почти стонал что не движется пробка
упомянов о том, что цари, проезжая, затыкают Москву
Этот человек был страшен лицом и прекрасен
Именно такие лица я и люблю Продолжение