Я не люблю музыку

Абонементы на молодых советских пианистов в Москве в пору моей юности были — что подписка на регулярное посещение публичных чтений газеты «Правда».  Ни звука небесного, ни свободы души. Правда все они были хорошо дрессированные. Одна высокопоставленная училка из Центральной МузШколы,  мне так и сказала: «Нам нужен правильно выученный текст и техника. А душу мы сами вкладываем.»

Но ведь это, как сказал Ежи Лец о свободе, невозможно симулировать.

В передаче Игоря Померанцева я узнала, что после освобождения пианиста Генриха Нейгауза из тюрьмы, его спросили, как ему удалось сохранить форму. «Я читал Пушкина»- ответил он.

Я не люблю музыку — слишком сильно она на меня действует. Совсем не потому,что я много занималась ею в детстве. Просто здесь я — как на минном поле. Я стараюсь держаться от нее подальше, разве что меня по ошибке заносит на какой нибудь концерт.

Ничто так много не говорит о человеке, как исполнение им музыки. В любом исполнении прекрасно видна мера внутренней свободы музыканта и масштаб его воображения. Или отсутствие оных. Есть  даже музыканты, которые прекрасно исполняют плохую музыку, которая вызывает  головную боль тем, что упирается  в какой-то потолок, не дающий музыке стать небесной. Но им удаётся анестезировать этот недостаток с помощью своих личных качеств.
Обратных примеров больше. Одна пианистка недавно заставила меня быть невежливой. От ее Бетховена я сбежала через многочисленные ноги сидящих в зале. Незадолго до этого я услышала первый концерт Шопена в исполнении какого-то то немца по радио. Он играл его так бездушно, что я свободно смогла бы его представить в свите Гитлера. Это оставляет в душе неприятный осадок.

Самое ужасное, что от музыки нельзя спастись какими-либо интеллектуальными усилиями. Это — как будто тебе впрыскивают яд под кожу. Из пианистов  совсем неопасен мне, пожалуй, только Глен Гульд. Все процессы в его исполнениии проиходят где-то наверху, в тех верхних частях души, где им и место.

Но есть и особый вид музыки в той стране, где я живу.  Вот она просто лишает смысла пребывание на этом свете. То есть то что она говорит, я не хотела бы знать никогда.

В ней звучит сентиментальность уголовника. У него есть чувства. Он их насильно и громко демонстрирует.

Вот что сказал про эту сентиментальность  Шаламов, (описывая характер блатаря):
«В действительности – это сентиментальность убийцы, поливающего грядку с розами кровью своих жертв. Сентиментальность человека, перевязывающего рану какой-нибудь птичке и способного через час эту птичку живую разорвать собственными руками, ибо зрелище смерти живого существа – лучшее зрелище для блатаря.»

Я не могу сказать на каком языке эти песни. Это неполиткорректно.

Comments are closed.